fox-red-umbrellaOPPORTUNISTISH ACCIÓN в рамках проекта “Секс-работа: борьба за права” публикует перевод ОЛЬГИ ГРАБОВСКОЙ «Квирнуть» анализ секс-работы: в попытке обнажить капитализм [Си. Би. Дэйринг (C. B. Daring)]:

Секс-работа — это понятие, которое включает невероятно широкий круг людей, вовлеченных в разнообразный труд. Здесь термин «секс-работа» будет использоваться в отношении тех, кто получает прибыль или средства существования через продажу сексуальных актов. С некоторых позиций репродуктивный труд (домашняя работа, воспитание детей и т.д.) так же рассматривается как часть секс-индустрии. Тем не менее, здесь эта проблема глубоко анализироваться не будет. Стефани Громан (S. Grohmann) обращается к теме репродуктивной работы в статье “Queering the Economy”. Целью этой статьи является не столько целенаправленная аргументация, сколько квиризация анализа секс-работы.Мы должны включить секс-работу в анархистский анализ, потому как с ней довольно часто обращаются как с исключением из правил. Несмотря на то, что каждая вторая разновидность труда или социального опыта включена в сферу анархистского анализа, секс-работа по-прежнему остается областью феминисток, религиозных коммун и целого комплекса различных НКО. Задача создания совместной организации с секс-работниками не должна рассматриваться как что-то добавочное и не должна игнорироваться из-за того, что ее слишком сложно реализовать. Чтобы «квирнуть» наш анализ секс-работы, мы должны преодолеть патерналистскую реакцию на осмысление сексуальных актов за плату, и начать вовлечение в совместную организацию с секс-работницами в глобальной перспективе. Секс-работа — это уникальное пересечение секса и труда, которое нельзя целиком отнести ни к полю личного, ни к полю политического.

В рамках капиталистической системы взаимосвязь между экономикой и обществом  комплексна. Можем ли мы, в таком случае, утверждать, что какая-то из форм секса находится за пределами этой системы, то есть неподконтрольна капиталу? Подчинены ли секс-работники капитализму в большей мере, чем, к примеру, домохозяйки? Или больше, чем может быть подчинен контролю капитала в принципе любой сексуальный контакт? Опасно допускать, будто что-то одно находится под большим влиянием капитала, чем другое (3). Секс необязательно «свободен», когда деньги в нем не задействованы. Патриархат вездесущ, и то, что какие-то его проявления более видимы, не говорит о том, что и угнетение здесь тоже сильнее. Социальные структуры отражают доминантные культурные нарративы, внутри которых они существуют. Нуклеарная семья, к примеру, подкрепляет капитализм. И секс-работу многие воспринимают как угрозу для нуклеарной семьи.

Существует, условно, две линии борьбы за искоренение проституции. Одна берет свое начало в правом религиозном взгляде на секс-работу как на угрозу благопристойности, целомудрию и моральным основам общества. С этой позиции ведется борьба за сохранение гетеросексуальной нуклеарной семьи через поддержание непоколебимой гетеросексистской структуры. Квир-анализ дает возможность рассматривать секс-индустрию не просто как угрозу браку и современной супружеской верности. Анархистская оптика позволяет нам увидеть секс-работу как еще один сектор капиталистической индустрии, а не как нечто, существующее в вакууме.

Вторая, противоположная, линия, как правило, исходит от левых, но она многое заимствует от консервативных воззрений. Эта линия выступает против открытого установления цен на секс в секс-работе, потому что это представляет собой угрозу свободе женщин в целом. Такая установка проявляется так же в представлении о малоимущих людях как о лишенных непосредственной свободы выбора, как неспособных на добровольное согласие на секс-работу в силу их экономического положения. Здесь мы рассмотрим обе эти линии и их широкое воздействие на всеобщую сексуальную и экономическую свободу. Как квиру, анарха-комуннист_ке и секс-работни_це, мне бы хотелось содействовать такому развитию обсуждения и движению вперед, которые могли бы учесть все разнообразие моих практик. Возмущения по поводу секс-работы и справа, и слева концентрируют аргументацию на ее явном воздействии на женщин, и в то же время, то ли намеренно, то ли в силу неосведомленности, игнорируют опыт квир-людей и мужчин.

Эта статья не предполагает исследования или аргументации жизнеспособности обмена секса на другие услуги в постреволюционных условиях. Никакие формы отчужденного труда несовместимы с анархо-коммунистическим обществом. Вместе с тем, борьба за расширение прав и возможностей и саморепрезентацию секс-работниц не исключает борьбы против принудительного труда.

В мои намерения не входит говорить от чьего-либо лица или представлять чей-либо опыт в секс-индустрии, но мне, скорее, хотелось бы исследовать то, что мы можем почерпнуть из такой формы труда. Секс-работников необходимо учитывать и поддерживать как индивидуальностей в определении их собственных историй. И ни правые, ни левые не должны выступать в роли сутенеров, используя их для продвижения собственной политической повестки.

Нехватка сексуальности и сакральность сексуальности

Доминирующая тенденция в разговорах вокруг секс-работы характеризуется взглядом на человеческую сексуальность как на нашу самую сакральную и предопределенную сторону. Как будто бы гендер и сексуальность не сконструированы и не поддаются влиянию, а даны нам от природы. Если мы принимаем такую установку, то сексуальный акт, отчужденный от нас как труд, становится грубейшим преступлением против того, что значит быть человеком. Здесь затрагиваются два аспекта: что занятие сексом за деньги каким-то образом сокращает общую стоимость нашей сексуальности (принимая во внимание невосполнимость ее ресурсов); и что другие формы трудового отчуждения не настолько насильственны, как это наблюдается в отношении секс-работниц. Здесь проводится существенное различие между сексуальным контактом и чьей-то личной сексуальностью.

Идея существования системы иерархии отчуждений, в которой секс-работа занимает одно из самых доминирующих мест, неверна. Такая ложная дихотомия производится не анти-капиталистческим анализом, а, скорее, либеральной критикой капитализма. Подразумевается, что одно отчуждение существенно хуже другого, и что будто бы существует возможность более гуманных форм отчуждения и эксплуатации. Похожая ошибка совершается при оценке малого локального бизнеса как менее эксплуатирующего или менее капиталистического. В действительности же величина бизнеса не определяет, капиталистический он или нет. Парадигма прибавочной стоимости и эксплуатации труда — вот то, что определяет устройство капитализма. И создание здесь описанных иерархий сомнительно, так как это абсолютно лишает нас возможности обсуждать труд в хоть сколь-нибудь содержательном русле.

В капиталистической системе товары пронизаны идеей дефицита. В данном случае, человеческая сексуальность представляется как подчиненная отливам и приливам ресурсов (как фактическим, так и сконструированным), и всеобщей потребности в них. Но сексуальность это не что-то, чего может не хватать, и продажа сексуальных актов ничего здесь не подтверждает. Если бы нехватка секса и вправду имела место, то каждое последующее занятие сексом сокращало бы его общее доступное количество. И неважно, какого рода это секс: на продажу ли, просто для забавы, принудительный или же для удовольствия. Нехватка — это миф капитализма, который используется для манипуляции нашим чувством потребности в предмете или ресурсе.

Сакральность сексуальности выражается в идее о том, что сексуальность сущностно связана с чем-то, превосходящим нас самих. Предполагается, что сексуальный акт включает в себя кого-то или что-то большее, чем один, два, три, четыре или большее число телесно представленных индивидов. Наиболее ярким примером здесь могли бы быть божество или религиозная фигура. Сакральную сексуальность используют как инструмент пристыжения или манипуляции людьми в связи с их сексуальной активностью. Секс, в таком контексте, уже не может быть действием по обоюдному добровольному согласию, но вместо этого он становится абсолютно уязвимым в отношении нравственного контроля.

Такой нравственный надзор невероятно субъективен и глобально отражает мириады различных социальных норм. Сакральная сексуальность — это инструмент сексуального контроля, прикрытый маской заботы о сексуальности. Он в значительной степени способствует идеализации женщины как непорочной и гетеросексуальной. Именно такой взгляд на образ женщины постоянно воспроизводится в дебатах вокруг секс-работы.

Нехватка сексуальности и сакральная сексуальность связаны между собой, так как и то и другое одинаково служит телесному контролю. Оба этих концепта оправдывают регулирование (как общественное, так и государственное) под знаком стремления к высшему благу. Эти регулирования могут казаться направленными исключительно на секс-работниц, но, в действительности, они распространяются намного дальше. То, что консервативные воззрения включают в себя защиту потаенной феминности, нас не удивляет, но когда такое происходит среди радикальных левых, перед нами вырисовывается зияющая теоретическая пропасть. Проблема здесь заключается в том, что таким образом поддерживаются заблуждения в отношении женской (а в действительности чьей-либо в принципе) ценности как основанной на сексуальности и сексуальных способностях. Но дело в том, что секс-работницы не подвергаются унижению человеческого достоинства в большей степени, нежели весь остальной рабочий класс.

Сосредоточенность аргументации исключительно на регулировании, направленном на нормативных (straight) женщин, игнорирует значительную долю, занятых в секс-индустрии квир-людей, транс-людей и мужчин (конечно же, одно не исключает другое). Женщины в рамках этой индустрии сталкиваются с уникальным опытом: на пересечении коммерции и патриархата. Тем не менее, множество других людей так же переживают пересекающиеся друг с другом угнетения в рамках индустрии. Интерпретация, согласно которой не-транс женщины (4) имеют опыт, примерно идентичный друг с другом, но при этом не сравнимый с опытом других секс-работников, демонстрирует специфичность повестки тех, кто педалирует такую точку зрения.

Большинство апологетов аболиционизма придерживаются взгляда, согласно которому вовлеченные в секс-индустрию насильно принуждаются к этому сутенерами, живут в рабских условиях, наркозависимы и сплошь поражены венерологическими заболеваниями. Такой подход, хоть и подкупает на эмоциональном уровне, не является эффективным способом рассмотрения широкой группы работников. Получить статистические данные по вхождению в секс-работу невероятно сложно; кроме того, они зачастую формируются в зависимости от позиции тех, кто их собирает. И все-таки, существует достаточное количество свидетельств того, что сутенерство (по крайней мере в США) не является особенно превалирующим (5). Секс-работников не так просто обобщить, и, при том что секс-индустрия действительно включает в себя много насилия, это все же не составляет уникальной черты именно этой индустрии. Идея о том, что женщины, в целом, не могут выбрать работу в секс-индустрии, но зато могут выбрать какую-то другую сферу в рамках капитализма, оскорбительна и снисходительна. Как если бы их вовлеченность в секс-индустрию иллюстрировала их неполноценность или слабость.

Труд секс-работников не является ни революционным, ни вообще угрожающим общественной структуре. Секс-работа — это одна из форм эксплуатируемого труда в рамках капитализма. Уникальность ей придает то, что мы можем почерпнуть из анализа способа отчуждения конкретно этого труда. Мы хорошо знакомы с этим процессом, но дело в том, что в других отраслях капитализм мистифицирует его.

Выбор и Капитализм

Анархизм исключает веру в возможное существование гуманной формы капитализма. И анархизм фундаментально противоположен теории о возможности регулирования экономики, основанной на постоянно возрастающей прибыли и угнетении. Все это приводит нас к выводу о необходимости развития нашего анализа секс-работы.

Меня тысячи раз спрашивали, почему я выбрал_а секс-индустрию. Я всегда отвечаю, что выбираю секс-работу не больше, чем розничную торговлю, туризм или общепит. У всех нас есть спектр ограниченных опций, из которых мы выбираем. Почему же тогда именно секс-индустрия в такой степени идентифицирует личность работников? Вывод отсюда таков, что один выбор профессии является более политическим, чем другой.

Другой популярный вопрос: «как кто-то может выбирать секс-работу, когда существует достаточно вариантов социально значимой работы?» Реальность такова, что для рабочего класса нет этого достаточного количества вариантов серьезной работы. Создается впечатление, что значимая работа очень хорошо может быть закодирована под неотчуждаемый труд. Но при основательном анализе капитализма понятие «значимая работа» не имеет основания внутри существующей капиталистической экономики. Выбор в рамках капитализма — это иллюзия. Возможное содержание такого выбора сводится к выбору наиболее предпочтительной марки эксплуатации. Для подавляющего большинства рабочего класса даже такого «выбора» не существует. Не существует варианта «не быть эксплуатируемой».

Рынок труда в сфере секс-работы не отличается от любой другой отрасли. Тем не менее, он изображается как беспрецедентно жестокий (6). Секс-работа вскрывает значимое противоречие внутри самого капитализма: мы обмениваем на оплату труд в самих наших телах, одновременно обеспечивая создание прибавочной стоимости в рамках всеобщей экономики. Это не означает того, что отчужденный труд здесь ощутим больше, чем в других секторах, но, скорее, что он здесь более прозрачен. Денежный обмен основывается на предполагаемой стоимости предоставляемых кем-либо услуг и полезной выгоде покупателя.

Секс-работа иллюстрирует то, как капиталистическая экономика оценивает труд и определяет стоимость самих работников. Работники стоят ровно столько, сколько они производят в рамках капитализма. Именно эта наглядность и обнажает его мистицизм.

Государство и секс-работники

Западноевропейская концепция обязательной моногамии основывается на идее о том, что отношения исключительно между двумя персонами — это «человеческая универсалия». Все, что отдаляет людей от отношений парной моногамии, рассматривается как неестественное. Это может относиться как к личности, предоставляющей сексуальные услуги, так и к ее или его партнеркам или партнерам, пользующимся такими услугами. Как анархистки, мы определенно должны быть способны отвергнуть идею этой «человеческой универсалии» и ясно понимать, кто получает прибыль от нуклеарной семьи. Нуклеарная семья — это не случайный результат урбанизации и индустриализации, а наиболее эффективный способ воспроизводить рабо/ту/тников (labor(ers)) и прибыль от него.

Не существует государства, не налагающего регулирования на секс-индустрию. Государственное регулирование сопровождает лживая максима о том, что оно нужно для блага самих секс-работниц. Это не значит, что абсолютно нерегулируемый рынок дарит секс-работницам права или автономию, но, скорее, что это регулирование должно исходить от самих занятых в секс-индустрии. Главный пример в Соединенных Штатах — легализованная проституция в Неваде. Если проститутки выбирают работу в одном из легальных борделей, они обязаны оставаться на огороженной территории, если у них нет сопровождения. Они проходят тестирование один раз в месяц, но если они находятся вне закрытой территории рабочего места более 24 часов, они обязаны вновь пройти тестирование, перед тем как вернутся на работу. Несмотря на то, что секс-работницы возглавляют движение за обязательное использование презервативов в Неваде, они до сих пор не получили доступ к нормативно-консультативному совету (7).

Какую выгоду государство получает от регулирования и криминализации секс-работы? Регулирование оправдывает дальнейшее преследование неимущих, PoC (people of colour) и квир-людей (конечно же, они не взаимоисключают друг друга), кои составляют большинство среди секс-работников. Криминализация секс-индустрии продолжает рационализацию поразительных нарушений человеческих прав по всему миру и всегда под знаменем защиты самих секс-работников. Многие секс-работницы и секс-работники помещаются в реабилитационные лагеря, где они подвергаются сексуальному насилию и избиениям со стороны охраны и персонала (8). Тюремное заключение представляется всемирно универсальной формой «реабилитации» для так называемых «добровольных» или «принужденных» секс-работников.

Дихотомия между «добровольными» и «принужденными» секс-работниками подчеркивается в большей части документов по государственному регулированию секс-работы. Предоставление социальных или медицинских услуг тем, кто рассматривается как принужденные секс-работники, осуществляется наравне с финансированием и поддержкой. В то время как получить финансирование или поддержку, будучи «добровольным» секс-работником, практически невозможно. В частности, США никогда не станет спонсировать программу, которая, на их взгляд, поддерживает проституцию. Нет никаких свидетельств, подтверждающих то, что регулирование существует в насущных интересах самих секс-работников. Регулирование работает на разделение между секс-работниками и, в конечном итоге, препятствует самоорганизации.

Репродуктивный труд, то есть труд, который производит новых трудящихся и позволяет кормильцам продолжать работать каждый день, встроен в государственный аппарат, и особенно это касается неоплачиваемого труда домашних работниц. Этот труд включает воспитание детей, готовку еды и домашнюю работу, но так же он включает сексуальное воспроизводство кормильца семейства (зачастую мужчины) в рамках домашнего хозяйства. Сексуальное воспроизводство — неограниченное производством детей — остается невидимым как труд, но включенным в общую структуру производства.

Своим требованием денежного обмена за конкретное время секс-работа фундаментально опрокидывает соотношение, в котором домохозяйка (или, иным словами, бесплатная домашняя работница) обменивает неограниченное количество труда, выполняемого неограниченное количество времени, не получая за это зарплаты. Государство опирается на неоплачиваемый репродуктивный труд для поддержания общественного порядка и воспроизводства нуклеарных семей. Требование определенного денежного обмена за сексуальную репродукцию в социальном смысле подмывает идею о том, что она предоставляется безвозмездно, и говорит о том, что сексуальная доступность женщин может быть не бесплатным даром.

Считается, что секс-работа устанавливает социальный прецедент того, что сексуальность женщины  доступна всегда, когда платят. Но в то же время, секс-работа расшатывает идею о том, что женщины доступны бесплатно или что назначение женщины — это репродуктивный труд. Для государственного аппарата это представляет угрозу, потому что делает очевидным извлечение непосредственной выгоды из бесплатного репродуктивного труда. Родительство, воспроизводство главного кормильца и даже секс могут осуществляться как нечто само по себе естественное, в то время как, на самом деле, они являются работой. Когда левые ложатся в постель с аболиционистами, возникают такие непредвиденные последствия: содействие патриархату через поддержку нуклеарной семьи.

Квир-пересечения и пересечения секс-работников

Квир-анализ секс-работы освобождает нас от ограничений во взгляде на нее как на угрозу браку и воспроизведению рабочей силы. Это, конечно, не подразумевает того, что верность не представляет интереса в рамках квир-анализа. Но это значит, что секс-работа не представляет угрозы институту верности. Квир-анализ секс-работы позволяет нам увидеть секс в неконвенциональной манере, то есть когда секс не представляется по определению: либо чем-то унизительным, либо сферой приватного, либо некоторым следствием любви. Между секс-работниками и квир-людьми существует широкое пересечение. В частности, транс-люди (так часто игнорируемые государством, различными НКО и аболиционистской индустрией) являются гигантской составляющей секс-индустрии. Женщины-проститутки, обслуживающие мужчин, не являются строго гетеросексуальными. Многие идентифицируют себя как лесбиянки, бисексуалки, или квир. Мужской эскорт может обслуживать мужчин клиентов, но вне работы может быть направлен на женщин-партнерок. Гендер и сексуальная идентичность секс-работников не обязательно отражаются их клиентами. Такая подвижность между персональным и профессиональным отражает определенную «квирность» секс-индустрии, которая не так часто поддается различению. Важно помнить о различии, существующем между тем, что реализуется на рынке и тем, что является реальностью для тех, кто в этот рынок вовлечен. Речь здесь может идти не об отражении индивидуальности секс-работников, но, скорее, о коммерческой тактике по привлечению клиента. В социальном смысле, и квир-люди, и секс-работники сталкиваются со схожими стигмами, так как вся их идентичность, в целом, определяется тем, с кем они спят. Это является следствием допущения о том, что гендер и сексуальность объективны и фундаментальны, и что они скорее постоянны, нежели обладают преходящим характером. Как видно из доминирующего способа обращения с другими маргинализированными группами, определяющие различия становятся рациональным основанием для исключения, насилия и дискриминации.

Квир, транс и PoC (people of colour) в секс-индустрии переживают несоизмеримо больше  насилия от рук как государства, так и их клиентов (9). Взаимоусугубляющие пересекающиеся притеснения проявляются еще более контрастно из-за стигмы, накладываемой секс-работой. И, в конечном итоге, уникальность этой стигмы, с которой сталкиваются секс-работники, не связана с природой их работы.

Совместная организация с занятыми в секс-работе

Задачей совместной организации с секс-работниками должна стать борьба за расширение их прав и возможностей, так же как и за их саморепрезентацию. Для многих секс-работниц и секс-работников публичное высказывание является большим риском из-за опасности быть опознанными клиентами, полицией и семьей. Но не следует думать, будто секс-работники не хотят говорить от собственного имени. Существуют пути, которые позволяют существенно сократить опасность деанонимизации. Совместная организация с секс-работницами вcе еще крайне полемична, в особенности, если ее целью не является выход из индустрии. Движение по улучшению условий в секс-индустрии не может исходить от тех, у кого в приоритетах искоренение индустрии стоит выше, чем автономия самих работников. На данный момент существует растущее, публично действующее движение секс-работников за улучшение условий внутри индустрии.

В западном контексте, права секс-работников связаны с другими важными анархистскими проектами, особенно соприкасающимися с борьбой против джентрификации, полицейского произвола, расизма и за права квир-людей. Вы, возможно, уже знаете многих секс-работниц и секс-работников, но это не означает того, что вы так же знаете и их истории. Из-за стигмы, которую столь часто накладывают на эту индустрию, многие люди никогда не расскажут (они не видят такой возможности), что они работали в секс-индустрии.

Отдельные секс-работники не должны отвечать за дискомфорт противников секс-индустрии. Секс-работники зачастую обладают наиболее сильным голосом в отношении проблем внутри индустрии, и они хорошо знакомы с их возможными решениями, как и со всем разнообразием стратегий. То, что секс-работники являются основными апологетами этой индустрии — это, на самом деле, миф. Когда критика исходит не от самих секс-работников, то неудивительно, что те, кто в настоящий момент находятся или находились в прошлом в этой индустрии, могут реагировать оборонительно.

Для нас это было средством существования, и, вне зависимости от негативности нашего опыта, этот опыт по-прежнему принадлежит нам.

Принято думать, что в анархизме нет места для секс-работы, и что борьба за улучшения в индустрии только продлевает ее существование. В пост-революционном обществе нет места для отчужденного труда. Но это не означает того, что мы можем просто сбросить со счетов те отрасли, которые сейчас представляются нам проблематичными. Либо все либо никто.

Заключение

Мир, в котором мы живем, не так легко поделить на области участия в капитализме и области ускользания от него. Основополагающего опыта секс-работы не существует, так же как не существует основополагающего квир-опыта. Как анархистки и радикалы, мы обладаем возможностью критического рассмотрения  существующих здесь общих пересечений. Те, кто обменивают секс непосредственно на товары и услуги, вовлечены в капитализм не больше тех, кто продает свой труд за барной стойкой или на фабрике. Это затуманивается капитализмом для поддержания его собственных идеалов свободы, секса и экономики. Капиталистическому угнетению рабочих здесь угрожает правда, обнажаемая секс-работой. Мы не должны удовлетворяться фальшивыми идеями свободы и воображаемого выбора. Нам следует продолжать продвигать радикальный анализ гендера и сексуальности и отвергать комфортные обходные пути морали, которыми оказались поражены левые. Моральные устои, ограничивающие реальную свободу, служат отнюдь не высшему благу. Чтобы «квирнуть» наш анализ, нам надо перестать удовлетворяться комфортным, тихим самовыражением и продолжить громогласную борьбу за включение и саморепрезентацию. Не только вместе с ее завсегдатаями, но и с теми, кто так часто остается в тени.

Примечания:

3) Это не предполагает того, что определенные лица или группы не переживают относительных (сравнительных) привилегий или ущерба от капитализма, но, скорее, это подразумевает, что все члены рабочего класса являются субъектами трудовой эксплуатации.

4)  Я использую термин «не-транс» вместо «цисгендер» в этом месте сознательно.

5)  Lost Boys, Village Voice, 2011 // http://www.villagevoice.com/2011-11-02/ news/lost-boys.

6)  Капитализм — это система насилия, отчуждение труда — это акт насилия.

7) Resisting the Sex Panic: Sex Workers Struggle for Evidence-Based Regulation in Nevada, RH Reality Check // http://www.rhrealitycheck.org/blog/2009/02/10/resisting-sex-panic-sex-workers-struggle-evidencebased-regulation-nevada.

8)  Rehabilitation Cuts no Ice with India’s Sex Workers, TrustLaw // http:// www.trust.org/trustlaw/blogs/the-word-on-women/rehabilitationcuts-no-ice-with-indias-sex-workers

9)  Stigma and Violence against Transgender Sex Workers, RH Reality Check // http://www.rhrealitycheck.org/blog/2010/12/16/stigma-exclusion-violence-against-trans-workers.

Информация об автор_ке:
C.B.Daring — анарха-коммунистка и квир секс-работница из Канады. Принимает активное участие в рабочем движении, движении за права секс-работн_иц и ЛГБТК-людей, а также в ряде других инициатив.

Перевод с английского: ОЛЬГА ГРАБОВСКАЯ

Перевод публикуется в рамках проекта “Секс-работа: борьба за права”: VK, FB, YouTube

Оригинальный текст: C. B. Daring. Queering Our Analysis of Sex Work: Laying Capitalism Bare // Из сборника  Queering Anarchism: Addressing and Undressing Power and Desire

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s